Артемий Лесников. Специально для «Русского феникса».
Вопрос взаимоотношений между Российским государством (как бы оно не называлось - Русь, Московское царство, Российская империя, СССР, РФ) и Европейским сообществом стал одной из важных тем обсуждения и политико-методологических исканий с тех самых пор, как Российская цивилизация столкнулась с оформившейся культурно-исторической действительностью западных соседей. Не однократные попытки создать единое идеологическое, политическое, культурное и ценностное пространство за счет вовлечения России в “единый исторический процесс” гуманитарного развития европейской культуры не привели к сколько-нибудь ожидаемым европейцами результатам.ак основного лобби
ста “общечеловеческих ценностей”, принято употреблять понятие Западная цивилизация (или еще более любимое геополитиками понятие Северо-атлантическая цивилизация). После, казалось бы, конца истории обособленного и противопоставляющегося западной цивилизации русской, а затем и советской державы, и начала процесса включения России в общий европейский континуум, произошло новое отторжение. В свете последних событий все более очевидно становится, что данная задача не выполнима. Россия из роли усыновленной и дерзкой беспризорницы превращается в главного оппонента и запрудой на пути распространения единого гуманитарного пространства на континенте.Даже когда русская держава, казалось бы, замыкалась и консервировалась в своем развитии, проблема взаимоотношений, пожалуй, двух главных политических игроков евразийского геополитического пространства приобретала новую насыщенность. Сегодня невозможно не рассматривать историю России через призму взаимоотношений с Европейской цивилизацией, а с появлением нового действующего лица - США, к
Сегодняшняя западная пресса все более яростно проявляет досаду и гневное возмущение по поводу отхода России от начатого после распада СССР слепого следования общеевропейским приоритетам и ценностям. Хотя о чем здесь может идти речь?.. Россия убедилась, что ‘сотрудничество’ и ‘партнерство’ - это лишь любимые слова-паразиты современных западных политиков и лоббистов. Лишь ничтожная часть взятых Европейским сообществом вкупе с США обязательств была реализована. Эта необходимый шаг, игравший роль обманного и эффектного движения, называемого в спорте “финтом”, должен был убедить, шокированное крушением империи, российское общество в доброжелательности и справедливости идущих процессов. Неоднократные попытки воззвать западное сообщество выполнить взятые на себя обязательства, что бы хоть сколько-нибудь оправдать те беспрецедентные геополитические уступки, совершенные нашей страной, оказались тщетными. После ликвидации долга перед западными банками, начавшегося экономического роста и политической стабилизации в стране, Россия смогла вслух отстаивать свои права, гарантом которых, казалось бы, выступало само европейское сообщество. Попытки укрепить свой геополитический вес и шаги, направленные на подержание и без того перекошенного status quo в Ев
ропе, а также отстаивание позиций у своих границ, вызвало бурное негодование всего Западного сообщества. Публичные заявления первых лиц страны по поводу внешнеполитических акций НАТО - в целом и США - в частности, лоббирование своих интересов на постсоветском пространстве и в Западной Европе, защита общечеловеческой и национальной памяти от ксенофобских нападок ревизионистских государств, и, наконец - снятие с себя обязательств соблюдения пунктов соглашений, в связи с невыполнением таковых партнерами – всё это породило новую русофобскую информационную, а затем и политическую травлю России.
Приведу заголовки и выдержки из некоторых иностранных печатных СМИ:
С этим деспотом следует говорить жестко ("Daily Mail", Великобритания)Эдвард Лукас (Edward Lucas), 13 июля 2007
Да уж, в Кремле должно быть дрожат от страха! Британия демонстрирует твердость: 'сворачивание сотрудничества' в области образования, социальной сфере, или торговле. Первая с 1996 г. публичная высылка российских дипломатов из Лондона. Наверняка наши чиновники преподнесут это как 'жесткую реакцию'. Но на деле мы проявляем постыдную слабость <…>
Путинская Россия - пиратское государство, беззастенчиво попирающее закон: это столь же очевидно, как если бы над Кремлем развивался черный флаг с черепом и костями. <…>
На эти возмутительные действия следует ответить серией жестких мер, способных по-настоящему задеть за живое Кремль и его приспешников. <…>
Наше влияние на Россию просто ничтожно, по сравнению с рычагами давления на Запад, которые имеются у Кремля. <…>
Беспокоит, однако, тот факт, что среди ближайших советников Гордона Брауна нет ни одного настоящего специалиста по России - которая сегодня превратилась в крупнейшее 'деструктивное государство' на планете. У Британии есть возможность подать Европе пример решительного противодействия ксенофобскому и авторитарному кремлевскому режиму.
На блеф России нужно отвечать осторожно ("The Financial Times", Великобритания)16 июля 2007
Агрессивный настрой не покидает Владимира Путина вот уже много месяцев. Путин напрашивался на драку еще в феврале на конференции по безопасности в Мюнхене, набросившись на НАТО и США за то, что они ущемляют его национальные интересы. <…>
Жульнический процесс (о деле Литвиненко – прим. Л.А.) лишний раз продемонстрирует, насколько безнадежно Россия по-прежнему отстает от цивилизованных стран, где по-настоящему уважают закон.
Новой 'холодной войны' можно избежать ("Time", США)Збигнев Бжезинский (Zbigniew Brzezinski), 08 июня 2007
Война в Чечне положила конец и без того небесспорной демократизации в России. В результате этого жестокого конфликта, который Путин вел с редкой беспощадностью, был не только раздавлен маленький народ, давно уже страдавший от имперской политики царского, а затем советского режима - он также привел к политическим репрессиям и усилению авторитаризма в самой России, росту шовинистических настроений среди ее населения. Путин использовал свой успех - установление стабильности в обществе после хаоса первых постсоветских лет - для восстановления централизованного контроля над политической жизнью страны. Чеченская война приобрела для него символическое значение: она должна была наглядно свидетельствовать, что Кремль вернул себе прежнее могущество.
Вместо коммунистической идеологии эта элита взяла на вооружение крайний национализм, а против инако-мыслящих в политике она почти неприкрыто использует насилие <…>
…Идея о том, что Россия получила свободу рук, и может делать на мировой арене все, что захочет - также чреват самыми зловещими последствиями. Она уже побуждает Москву к запугиванию независимой Грузии, попыткам подорвать достижения 'оранжевой революции' на Украине, масштабной 'киберойне' против входящей в ЕС Эстонии из-за того, что тамошние власти осмелились перенести из центра столицы памятник, прославляющий установление советского господства над этой страной, введению нефтяного эмбарго против Литвы, и монополизации доступа международного сообщества к энергоресурсам Центральной Азии <…>
В этих условиях США должны проводить в отношении Москвы спокойную, стратегически продуманную (и лишенную театральности) политику, гарантирующую, что новое, более трезвое руководство в Кремле осознает: сближение России с США и ЕС будет лишь способствовать ее процветанию, демократизации и укрепит территориальную целостность. США не должны попусту раздражать Москву безответственными шагами, вроде неуклюжей инициативы с размещением системы ПРО у ее порога. <…>
Всё это подтверждает: России никогда не будет предоставлено право самостоятельного исторического и политического развития. Априори, Россия не в рамках Европейской цивилизации всегда будет восприниматься как враг и главное препятствие историческому предназначению северо-атлантической цивилизации. «Не с нами – против нас» с этим лозунгом западное сообщество вступило в XXI век.
II
О том, что Европа не может допустить усиления России, как и невозможно развитие России в рамках Европейской цивилизации, более полутора века назад написал великий русский мыслитель Николай Яковлевич Данилевский. Его труд «Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому» предвосхитил появление такого течения общественно-политической и философской мысли XX века, как культурно-цивилизационное. Данилевский был современником таких важных событий русской и европейской истории, как Крымская (Восточная) война, франко-прусская война, новой и казалось последней актуализации Восточного вопроса. Ф.М. Достоевский воскликнул о «России и Европе»: «Да ведь это будущая настольная книга всех русских надолго; и как много способствует тому язык и ясность его, популярность его, несмотря на строго научный прием».
Следует вновь взглянуть, насколько прав был классик, и насколько актуальны те выводы, к которым пришел исследователь.
Из книги «РОССИЯ И ЕВРОПА»
Взгляд на культурные и политические отношения
славянского мира к германо-романскому
<...> Россия, — не устают кричать на все лады, — колоссальное завоевательное государство, беспрестанно расширяющее свои пределы, и, следовательно, угрожает спокойствию и независимости Европы. Это — одно обвинение. Другое состоит в том, что Россия будто бы представляет собою <...> какую-то мрачную силу, враждебную прогрессу и свободе. Много ли во всем этом справедливого? Посмотрим сначала на завоевательность России. Конечно, Россия не мала; но большую часть ее пространства занял русский народ путем свободного расселения, а не государственного завоевания. Надел, доставшийся русскому народу, составляет вполне естественную область, — столь же естественную, как, например, Франция, только в огромных размерах, — область, резко означенную со всех сторон (за некоторым исключением западной) морями и горами. Область эта перерезывается на два отдела Уральским хребтом, который, как известно, в своей средней части так полог, что не составляет естественной этнографической перегородки. Западная половина этой области прорезывается расходящимися во все стороны из центра реками: Северною Двиною, Невою — стоком всей озерной системы, Западною Двиною, Днепром, Доном и Волгою точно так же, как в малом виде Франция: Маасом, Сеною, Луарою, Гаронною и Роною. Восточная половина прорезывается параллельным течением Оби, Енисея и Лены, которые также не разделены между собою горными преградами. На всем этом пространстве не было никакого сформированного политического тела, когда русский народ стал постепенно выходить из племенных форм быта и принимать государственный строй. Вся страна была или пустыней, или заселена полудикими финскими племенами и кочевниками; следовательно, ничто не препятствовало свободному расселению русского народа, продолжавшемуся почти во все первое тысячелетие его истории, при полном отсутствии исторических наций, которые надлежало бы разрушать и попирать ногами, чтобы занять их место. Никогда занятие народом предназначенного ему исторического поприща не стоило меньше крови и слез. Он терпел много неправд и утеснений от Татар и Поляков, Шведов и Меченосцев; но сам никого не утеснял, если не назовем утеснением отражения несправедливых нападений и притязаний. Воздвигнутое им государственное здание не основано на костях попранных народностей. Он или занимал пустыри, или соединял с собою путем исторической, нисколько не насильственной ассимиляции такие племена, как Чудь, Весь, Меря, или как нынешние Зыряне, Черемисы, Мордва, не заключавшие в себе ни зачатков исторической жизни, ни стремлений к ней, или, наконец, принимал под свой кров и свою защиту такие племена и народы, которые, будучи окружены врагами, уже потеряли свою национальную самостоятельность или не могли долее сохранять ее, как Армяне и Грузины. Завоевание играло во всем этом самую ничтожную роль, как легко убедиться, проследив, каким образом достались России ее западные и южные окраины, слывущие в Европе под именем завоеваний ненасытимо алчной России. <...>
Итак, состав Русского государства, войны, которые оно вело, цели, которые преследовало, а еще более — благоприятные обстоятельства, столько раз повторявшиеся, которыми оно не думало воспользоваться, — все показывает, что Россия не честолюбивая, не завоевательная держава, что в новейший период своей истории она большей частью жертвовала своими очевиднейшими выгодами, самыми справедливыми и законными, европейским интересам, — часто даже считала своею обязанностью действовать не как самобытный организм (имеющий свое самостоятельное назначение, находящий в себе самом достаточное оправдание всем своим стремлениям и действиям), а как служебная сила. Откуда же и за что же, спрашиваю, недоверие, несправедливость, ненависть к России со стороны правительств и общественного мнения Европы? <...>
У знаменитого Роттека высказана мысль, которую, не имея под рукою его Истории, не могу, к сожалению, буквально цитировать, — что всякое преуспеяние России, всякое развитие ее внутренних сил, увеличение ее благоденствия и могущества есть общественное бедствие, несчастье для всего человечества. Это мнение Роттека есть только выражение общественного мнения Европы. И это опять основано на таком же песке, как и честолюбие и завоевательность России. Какова бы ни была форма правления в России, каковы бы ни были недостатки русской администрации, русского судопроизводства, русской фискальной системы и т. д., до всего этого, я полагаю, никому дела нет, пока она не стремится навязать всего этого другим. Если это очень дурно, тем хуже для нее и тем лучше для ее врагов и недоброжелателей. <...>
Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в Славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды. <...>
Итак, при нашей уступке, что Россия — если не прирожденная, то усыновленная Европа, мы приходим к тому заключению, что она — не только гигантски-лишний, громадный исторический плеоназм (излишество. — Греч.), но далее положительное, весьма трудно преодолимое препятствие к развитию и распространению настоящей общечеловеческой, т. е. европейской или германо-романской цивилизации. Этого взгляда собственно и держится Европа относительно России. Этот взгляд, выраженный здесь только в несколько резкой форме, в сущности очень распространен и между корифеями нашего общественного мнения и их просвещенными последователями. С такой точки зрения становится понятным (и не только понятным, а в некотором смысле законным и, пожалуй, благородным) сочувствие и стремление ко всему, что клонится к ослаблению русского начала по окраинам России, к обособлению (даже насильственному) разных краев, в которых кроме русского существуют какие бы то ни было инородческие элементы, — к покровительству, к усилению (даже искусственному) этих элементов и к доставлению им привилегированного положения в ущерб русскому. Если Русь, в смысле самобытного славянского государства, есть препятствие делу европеизма и гуманитарности, и если нельзя притом, к сожалению, обратить ее в tabula rasa (чистая доска. — Лат.) для скорейшего развития на ее месте истинной европейской культуры, риг 5ап§ (чистокровный. — Франц.): то, что же остается делать, как не ослаблять то народное начало, которое дает силу и крепость этому общественному и политическому организму? <...>
Чисто политический патриотизм возможен для Франции, Англии, Италии, но невозможен для России, потому что Россия и эти страны — единицы не одинакового порядка. Они суть только политические единицы, составляющие части другой, высшей культурно-исторической единицы - Европы, к которой Россия не принадлежит по многим и многим причинам, как постараюсь показать дальше. Если же — наперекор истории, наперекор мнению и желанию самой Европы, наперекор внутреннему сознанию и стремлениям своего народа — Россия все-таки захочет причислиться к Европе, то ей, чтобы быть логической и последовательной, ничего другого не остается, как отказаться от самого политического патриотизма, от мысли о крепости, цельности и единстве своего государственного организма, от обрусения своих окраин; ибо эта твердость наружной скорлупы составляет только препятствие к европеизации России.
Европа, не признающая (как и естественно) другого культурного начала, кроме германо-романской цивилизации, так и смотрит на это дело. <...>
Общечеловеческой цивилизации не существует и не может существовать, потому что это была бы только невозможная и вовсе нежелательная неполнота. Всечеловеческой цивилизации, к которой можно было бы примкнуть, также не существует и не может существовать, потому что это недостижимый идеал, или, лучше сказать, идеал, достижимый последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических типов, своеобразною деятельностью которых проявляется историческая жизнь человечества в прошедшем, настоящем и будущем…
Следует вновь взглянуть, насколько прав был классик, и насколько актуальны те выводы, к которым пришел исследователь.
Из книги «РОССИЯ И ЕВРОПА»
Взгляд на культурные и политические отношения
славянского мира к германо-романскому
<...> Россия, — не устают кричать на все лады, — колоссальное завоевательное государство, беспрестанно расширяющее свои пределы, и, следовательно, угрожает спокойствию и независимости Европы. Это — одно обвинение. Другое состоит в том, что Россия будто бы представляет собою <...> какую-то мрачную силу, враждебную прогрессу и свободе. Много ли во всем этом справедливого? Посмотрим сначала на завоевательность России. Конечно, Россия не мала; но большую часть ее пространства занял русский народ путем свободного расселения, а не государственного завоевания. Надел, доставшийся русскому народу, составляет вполне естественную область, — столь же естественную, как, например, Франция, только в огромных размерах, — область, резко означенную со всех сторон (за некоторым исключением западной) морями и горами. Область эта перерезывается на два отдела Уральским хребтом, который, как известно, в своей средней части так полог, что не составляет естественной этнографической перегородки. Западная половина этой области прорезывается расходящимися во все стороны из центра реками: Северною Двиною, Невою — стоком всей озерной системы, Западною Двиною, Днепром, Доном и Волгою точно так же, как в малом виде Франция: Маасом, Сеною, Луарою, Гаронною и Роною. Восточная половина прорезывается параллельным течением Оби, Енисея и Лены, которые также не разделены между собою горными преградами. На всем этом пространстве не было никакого сформированного политического тела, когда русский народ стал постепенно выходить из племенных форм быта и принимать государственный строй. Вся страна была или пустыней, или заселена полудикими финскими племенами и кочевниками; следовательно, ничто не препятствовало свободному расселению русского народа, продолжавшемуся почти во все первое тысячелетие его истории, при полном отсутствии исторических наций, которые надлежало бы разрушать и попирать ногами, чтобы занять их место. Никогда занятие народом предназначенного ему исторического поприща не стоило меньше крови и слез. Он терпел много неправд и утеснений от Татар и Поляков, Шведов и Меченосцев; но сам никого не утеснял, если не назовем утеснением отражения несправедливых нападений и притязаний. Воздвигнутое им государственное здание не основано на костях попранных народностей. Он или занимал пустыри, или соединял с собою путем исторической, нисколько не насильственной ассимиляции такие племена, как Чудь, Весь, Меря, или как нынешние Зыряне, Черемисы, Мордва, не заключавшие в себе ни зачатков исторической жизни, ни стремлений к ней, или, наконец, принимал под свой кров и свою защиту такие племена и народы, которые, будучи окружены врагами, уже потеряли свою национальную самостоятельность или не могли долее сохранять ее, как Армяне и Грузины. Завоевание играло во всем этом самую ничтожную роль, как легко убедиться, проследив, каким образом достались России ее западные и южные окраины, слывущие в Европе под именем завоеваний ненасытимо алчной России. <...>Итак, состав Русского государства, войны, которые оно вело, цели, которые преследовало, а еще более — благоприятные обстоятельства, столько раз повторявшиеся, которыми оно не думало воспользоваться, — все показывает, что Россия не честолюбивая, не завоевательная держава, что в новейший период своей истории она большей частью жертвовала своими очевиднейшими выгодами, самыми справедливыми и законными, европейским интересам, — часто даже считала своею обязанностью действовать не как самобытный организм (имеющий свое самостоятельное назначение, находящий в себе самом достаточное оправдание всем своим стремлениям и действиям), а как служебная сила. Откуда же и за что же, спрашиваю, недоверие, несправедливость, ненависть к России со стороны правительств и общественного мнения Европы? <...>
У знаменитого Роттека высказана мысль, которую, не имея под рукою его Истории, не могу, к сожалению, буквально цитировать, — что всякое преуспеяние России, всякое развитие ее внутренних сил, увеличение ее благоденствия и могущества есть общественное бедствие, несчастье для всего человечества. Это мнение Роттека есть только выражение общественного мнения Европы. И это опять основано на таком же песке, как и честолюбие и завоевательность России. Какова бы ни была форма правления в России, каковы бы ни были недостатки русской администрации, русского судопроизводства, русской фискальной системы и т. д., до всего этого, я полагаю, никому дела нет, пока она не стремится навязать всего этого другим. Если это очень дурно, тем хуже для нее и тем лучше для ее врагов и недоброжелателей. <...>
Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в Славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды. <...>
Итак, при нашей уступке, что Россия — если не прирожденная, то усыновленная Европа, мы приходим к тому заключению, что она — не только гигантски-лишний, громадный исторический плеоназм (излишество. — Греч.), но далее положительное, весьма трудно преодолимое препятствие к развитию и распространению настоящей общечеловеческой, т. е. европейской или германо-романской цивилизации. Этого взгляда собственно и держится Европа относительно России. Этот взгляд, выраженный здесь только в несколько резкой форме, в сущности очень распространен и между корифеями нашего общественного мнения и их просвещенными последователями. С такой точки зрения становится понятным (и не только понятным, а в некотором смысле законным и, пожалуй, благородным) сочувствие и стремление ко всему, что клонится к ослаблению русского начала по окраинам России, к обособлению (даже насильственному) разных краев, в которых кроме русского существуют какие бы то ни было инородческие элементы, — к покровительству, к усилению (даже искусственному) этих элементов и к доставлению им привилегированного положения в ущерб русскому. Если Русь, в смысле самобытного славянского государства, есть препятствие делу европеизма и гуманитарности, и если нельзя притом, к сожалению, обратить ее в tabula rasa (чистая доска. — Лат.) для скорейшего развития на ее месте истинной европейской культуры, риг 5ап§ (чистокровный. — Франц.): то, что же остается делать, как не ослаблять то народное начало, которое дает силу и крепость этому общественному и политическому организму? <...>
Чисто политический патриотизм возможен для Франции, Англии, Италии, но невозможен для России, потому что Россия и эти страны — единицы не одинакового порядка. Они суть только политические единицы, составляющие части другой, высшей культурно-исторической единицы - Европы, к которой Россия не принадлежит по многим и многим причинам, как постараюсь показать дальше. Если же — наперекор истории, наперекор мнению и желанию самой Европы, наперекор внутреннему сознанию и стремлениям своего народа — Россия все-таки захочет причислиться к Европе, то ей, чтобы быть логической и последовательной, ничего другого не остается, как отказаться от самого политического патриотизма, от мысли о крепости, цельности и единстве своего государственного организма, от обрусения своих окраин; ибо эта твердость наружной скорлупы составляет только препятствие к европеизации России.
Европа, не признающая (как и естественно) другого культурного начала, кроме германо-романской цивилизации, так и смотрит на это дело. <...>
Общечеловеческой цивилизации не существует и не может существовать, потому что это была бы только невозможная и вовсе нежелательная неполнота. Всечеловеческой цивилизации, к которой можно было бы примкнуть, также не существует и не может существовать, потому что это недостижимый идеал, или, лучше сказать, идеал, достижимый последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических типов, своеобразною деятельностью которых проявляется историческая жизнь человечества в прошедшем, настоящем и будущем…
Комментариев нет:
Отправить комментарий